Святой Кукша

Предисловие

Имя священномученика Кукши, инока Киевского Печерского монастыря, проповедоваавшего христианскую веру язычникам-вятичам и принявшего от них мученическую смерть в начале XII века, едва ли что-то говорит большинству наших современников. Это кажется особенно странным, потому что вятичей считают своими ближайшими предками жители многих областей Центральной России. А значит, священномученик Кукша, «Апостол вятичей» (как иногда именуется он в церковной литературе), должен был бы почитаться одним из главных просветителей и крестителей нашего Отечества.
А между тем в Древней Руси, не в пример нам, о его подвиге знали и помнили. Имя преподобного Кукши было широко известно на Руси: «о котором всем известно» – так писали о нем. Спустя много лет после его мученической гибели епископ Владимиро-Суздальский Симон (1214 – 1226), один из авторов Патерика Киевского Печерского монастыря, повествует о нем так: «Как добровольно можно умолчать об этом блаженном черноризце… о котором всем известно, как он бесов прогнал, и вятичей крестил, и дождь с неба свел, и озеро иссушил, и много других чудес сотворил, и после многих мучений убит был с учеником своим».
К сожалению, этого нельзя сказать о нашем времени. От авторов Патерика нас отделили очень непростые в истории России времена: татаро-монгольское иго, в течение которого Киев полностью уничтожался не один раз и было утрачено огромное количество исторических источников; период разделенной митрополии, когда Киев в течение нескольких веков стал частью Польско-Литовского княжества, главной политикой которого было уничтожение Православия; и, наконец, советский период. В результате история жизнеописания святого Кукши стала для любого историка очень непростой задачей, в ходе которой информацию приходилось собирать очень кропотливо, буквально по крупицам.
Поэтому хочется поблагодарить всех историков, как живых, так и ныне уже почивших, потрудившихся над разработкой этой очень непростой, но так всем нам необходимой темы. И особенно – священника Игоря Чистюхина, труд которого – “Апостол вятичей” – лег в основу настоящей книги и по праву может считаться на сегодняшний день наиболее полным сводом всего того, что как-либо известно о святом Кукше. В этом труде автор привлекает все источники с максимально подробным их анализом и в то же время не теряет живости повествования и очень искусно заполняет имеющиеся пробелы своими логичными предположениями.
Жизне­опи­сание святого Кукши можно условно разделить на 3 периода:

1. Вятический период – рождение и жизнь святого Кукши до пере­селения в Киев.

2. Киевский период, сущность которого составляет пребы­вание святого Кукши в Киево-Печерской лавре, в которой он принимает монашеский постриг, рукоположение и постигает основы святости под руководством великих учителей русского монашества.

3. Период Апостольской проповеди среди вятичей, ознаменовавшейся первым крещением земли вятичей, основанием на этой земле Православия, совершением многих чудес и мучени­ческой кончиной просветителя.

Происхождение

Имя Кукша – языческое. Употребление языческих имен было довольно распространенным явлением в Древней Руси. В первые столетия после Крещения и вплоть до XIV – XV веков, а то и позднее здесь были в ходу, как правило, два имени, причем крестильное (то есть даваемое при крещении) употреблялось в быту значительно реже, чем исконно славянское, языческое. Например, святой великий князь Игорь в крещении – Георгий, в иночестве – Гавриил; князь Олег Романович Брянский в крещении – Леонтий, в иночестве – Василий; княгиня Ольга – Елена; святой равно­апос­тольный Владимир – Василий.
По одной из версий, святой Кукша был сыном князя вятичей Ходоты, взятым в плен во время похода на вятичей Владимира Мономаха. Если во время похода Мономаха в 1083 году Кукше было 15 лет, то в 1085-м ему было как раз 17 лет – самый возраст для монастыря.
У нас есть исторический пример, хоть и немного поздний по времени. С ранних лет святой Александр Невский сопровождал в походах своего отца, князя Ярослава. Так, в 1235 году он был участником битвы на реке Эмайыги (в нынешней Эстонии), где войска Ярослава наголову разгромили немцев. Александру тогда было всего лишь 15 лет. А в следующем, 1236 году Ярослав уезжает в Киев, «посадив» своего сына, святого Александра, самостоятельно княжить в Новгороде. Первую самостоятельную победу он одержал на Неве, едва ему исполнилось 20 лет. Возможно, и Кукше было от 15 до 20 лет.
Опуская исторические выкладки, можно утверждать, что святой Кукша родился около 1063 – 1070 года.
Если остановиться на средней дате – 1068 г., то получится, что Кукша вышел на проповедь чуть более 30 лет, а был убит в возрасте после 45 лет, но до 50.
Этот возраст также подтверждает и смерть вместе с ним ученика его Никона. Вряд ли у молодого человека был бы уже ученик. Значит, Кукша был человеком опытным в иночестве, способным передать свой опыт другому, более молодому монаху. Возможно, он воспринял Никона в иноческом пострижении. Таких людей называют старцами независимо от их возраста. Тогда понятно и стремление Никона следовать за Кукшей в вятические земли.

Вятичи

Говоря о святом Кукше, нельзя не сказать о народе, среди которого родился будущий великий светильник – о вятичах.
Вятическая земля, в которую направился вместе со своим учеником преподобный Кукша, занимала совершенно особое место на политической карте Руси XI – XII веков.
Во главе вятичей стояли избранные народным собранием князья, которые проживали в городе Дедославле (ныне Дедилово). Судя по тому, что Мономаху пришлось воевать не только с князем Ходотой, но также и с его сыном, власть вятических вождей в конце XI века носила наследственный характер. Под командованием вятических князей находилось многочисленное войско, в первых рядах которого стояли признанные силачи и храбрецы, дерзко подставлявшие стрелам свою голую грудь. Всю одежду их составляли холщовые штаны, туго перетянутые ремнями и заправленные в сапоги, а оружие – широкие топоры-секиры, такие тяжелые, что сражались ими двумя руками. Страшными были удары этих боевых секир: они рассекали даже крепкие доспехи и раскалывали шлемы, как глиняные горшки. Воины-копьеносцы с большими щитами составляли вторую линию бойцов, а за ними толпились лучники и метатели дротиков – молодые воины.
Дедославль, судя по всему, был разрушен во время татаро-монгольского нашествия, т. к. с середины XIII в. и до середины XIV в. летописи его не упоминают. Возможно, Дедославль был религиозным центром вятичей, а княжеским центром (резиденция «князя князей»), столицей вятического союза племен был город Корьдно, городище в одном дне пути от Дедославля.
Об этой столице вятичей известно следующее: назывался он Кордно (Корьдно), но где находился, до сих пор не известно. В «Повести временных лет» она упоминается в походах Владимира Мономаха на вятичей: «А в Вятичскую землю ходили подряд две зимы на Ходоту и на сына его и к Корьдну». Корьдно – город, где находился стол Ходоты, вятического то ли князя, то ли вождя-старейшины, осмелившегося в 1082 – 1083 годах воевать с самим Владимиром Мономахом.
Крестив в 988 году Русь, Владимир между тем не стал крестить вятичей. Профессор Е. Е. Голубинский по этому поводу писал: «...Владимир крестил половину Руси, которая по своему населению была чисто русская, и оставил некрещенною другую половину, которая была по населению или инородческою, как области Ростовская и Муромская со значительною частью области Новгородской, или хотя славянскою, но не чисто русскою, как земля Вятичей». Владимир-Креститель, руководствуясь государ­ственным благоразумием, не хотел крестить инородческую Русь силой и принуждением. Е. Е. Голубинский поясняет: «Вятичи с радимичами не были инородцы в собственном смысле, но они были столько строптивы, что с ними надлежало обходиться еще более осторожно, чем с настоящими инородцами...».
Частые нападения печенегов на окраинные русские земли заставили Владимира подумать об укреплении южной и восточной границ Русского государства. «Худо, что мало городов около Киева», – сказал князь и повелел строить города по рекам Десне, Остру, Трубежу, Суле и Стугне. В этих устроенных им городках он поселил «лучших мужей» из новгородских славян, чуди, кривичей и вятичей. Этой мерой, с одной стороны, укреплялись рубежи государства, с другой – наиболее опасные и влиятельные лица среди вятичей были удалены из среды своего племени. Естественно, что это несколько усмирило непокорный и воинственный пыл вятичей. Но смерть Владимира, последовавшая в 1015 г., привела к новому отпадению вятичей. Вплоть до конца XI века они оставались независимыми от Киева и других княжеств. «Во всяком случае, судя по свидетельству анонимного «Сказания о святых мучениках Борисе и Глебе», вскоре после смерти Владимира его сыну Глебу пришлось добираться в Киев из Мурома (или, может быть, из Ростова) по Волге, а потом, мимо Смоленска, по Днепру – то есть непрямым, кружным путем, в обход в очередной раз «заратившейся» Вятической земли».
Немного разовьем тему пути из Мурома в Киев. Как известно из былин о народном герое Илье Муромце, его переезд из Мурома в Киев через вятическую территорию считается одним из его богатырских подвигов. Это была дорога «прямоезжая», обычно же предпочитали вятичей объезжать кружным путем. В конце XI века для связи Киева с Суздалем и Ростовом налаживается путь «полем» через Курск на Муром, через «ничейные» земли между вятичами и половцами, где проживало немало славян. Но Илья Муромец поехал из града Мурома к стольному Киеву. Как известно, ехал он дорогой нехоженой («заросла дорожка прямоезжая»), через самое сердце древней Вятической земли. Здесь же под городом Карачевом, в деревне «Девять Дубов», и произошла его встреча с былинным Соловьем-разбойником, а на самом деле вождем-жрецом проживавшего там вятического рода. Остается только добавить, что преставился преподобный Илия Муромец в 1188 г. в Киево-Печерской лавре, несколько позже священномученика Кукши. Его мощи почивают в Ближней, Антониевой, пещере.
Владимир Мономах по поручению своего отца, князя Всеволода Ярославича, ходил к Ростову «сквозь вятичи». Позднее он ставил себе в заслугу этот поход, приравнивая его к своим военным подвигам. Именно Мономах, как мы уже не раз отмечали, дважды покорял вятичей. Об этом он рассказывает в своем «Поучении детям». Две зимы подряд ходил он «в вятичи». Летопись ничего не сообщает об этих походах. Скорее всего, Мономах воевал с вятичами во время своего княжения в Чернигове, между 1078 и 1094 годами.
Необходимо также добавить, что вятичи дольше, чем другие восточные славяне, оставались приверженцами языческой религии. В 70 – 80-е годы XI века киевский летописец, описывая прежние языческие обряды восточнославянских племен, специально подчеркивал, что ныне (то есть в то время, когда он писал свой труд) эти обычаи сохранялись именно у вятичей.
В это время в земле вятичей безраздельно господ­ствовало язычество. У наших предков не было жре­цов как отдельного сословия или касты. Посредника­ми между божеством и человеком были старшие в роде и главы семейств, что еще более освящало их есте­ственную власть. Места, где приносились жертвы, счи­тались священными, и жертвенные камни составляли предмет особенного почитания; это были своего рода кумирни – места преимущест­венного пребывания бо­гов. Особо почитался Перун, а также Велес, Стрибог, Купало, Даждьбог, Коляда, Кикимора, Баба Яга и т. д. По верованию вятичей, душа че­ловека по смерти оставалась здесь же, на земле; она не лишена была потребности в пище и питии, почему у изголовья покойника ставили воду, медь и т. п. Во времена помина, или тризны, ставили особые блюда для покойника. В брачных и других пиршествах при­глашали принять участие в веселье и души умерших родственников; на их долю выбрасывались блины в окно. Души покойников не теряли прежних отношений к своим родственникам: они сочувствовали их радос­тям, сострадали горю, иногда помогали им в разных бедах и напастях. Сами они не были равнодушны к атмосферным явлениям, т. е. к теплу и холоду, почему у наших предков и существовал обряд так называемо­го «обогревания покойников». Кроме того, вятичи поклонялись силам природы. Так, они верили в лешего – хозяина леса, существо дикого вида, который был выше всякого высокого дерева. На дне реки, озера, в омутах жил водяной – нагой косматый старик, хозяин вод и болот, всех их богатств. Он был повелителем русалок. Русалки – души утонувших девушек, существа злые. Большим уважением пользовался домовой.
Вот к такому народу лежал путь смиренного проповедника Евангелия.

В Киеве

Скорее всего, Кукша жил какое-то время в Киеве под своим языческим именем, которое за ним прочно закрепилось. И лишь спустя несколько лет он был крещен, возможно, сразу и пострижен. Из предания мы знаем и второе, христианское имя Кукши – Иоанн. Оно не закрепилось за ним в памяти и святцах, осталось первое – Кукша. Когда он был назван Иоанном? В крещении или иночестве? Если бы Кукша был выходцем из семей вятичей-переселенцев, то, скорее всего, он был бы крещен еще во младенчестве, и тогда его имя Иоанн прочно закрепилось бы за ним. Значит, это языческое имя прочно прикрепилось к нему при жизни, настолько, что сохранилось за ним в истории и языке насельников Киевской лавры. Вспомним, что Пимен возгласил посреди церкви Печерской: «Брат наш Кукша в этот день убит». Значит, это имя было в монашеском обиходе не только во время пребывания Кукши в монастыре, но и спустя почти десятилетие (если не более) после того, как он покинул обитель.
Объяснение тому может быть только одно: Кукша крестился не в младенчестве, но в достаточно взрослом возрасте.
Можно предположить, что он мог некоторое время находиться в Киево-Печерском монастыре в качестве, скажем, послушника с именем Кукша и лишь потом быть постриженным в иночество с именем Иоанн. В подобном случае насельники монастыря и запомнили бы его как Кукшу. Представим себе, что после похода Мономаха Кукша юношей попадает в Киев. Конечно же, он не сразу принимает крещение, к этому нужно было его подготовить. Поэтому он, как сын вятического князя, живет либо при его дворе, либо неподалеку. В нем ли родилось желание уйти в монастырь или же этому помог Мономах – неведомо, однако к этому времени он всем запомнился как Кукша. По нашим расчетам, это могло произойти в таком временном промежутке: в 1083 г. его могли привезти из похода в Киев; не позднее 1085 – 1087 гг. он должен был оказаться в Лавре.
Что же представлял собой Киев того времени?
В Истории Русской Церкви этот период называется “золотым”. И не случайно. В то время в Киеве наблюдался наибольший расцвет Православия. Согласно историческим данным, в середине XI века был пожар, и в Киеве сгорело около 500 церквей, а это был далеко не весь город! Так об этом периоде повествует профессор МДА В. М. Кириллин: “Невозможно не удивляться тому, как быстро после приобщения Древнерусского государства в конце десятого века христианства русское общество в лице лучших своих представи­телей усвоило культуру христианской Европы: визан­тийскую и южнославянскую, отчасти латинского мира. Поистине поражают интенсивность, широта и глубина восприятия русичами всего, что несло в себе Христианство: мысли, этики, эстетики, права, науки, творческого духа, искусства. Плоды этого восприятия проявились весьма ярко и многообразно в архитектуре, живописи, законо­дательстве, сферах духовной деятель­ности...”
Достойно внимания то, что язычество как форма государ­ственного и религиозного строя оказалось совершенно нежизнеспособно. Посудите сами: на момент IX – X веков русичи вынуждены были перенимать культуру и науку, не говоря уже о религии, от Византии, так как при языческом укладе и строе общества за десять (!) веков не смогло развиться ни одно более или менее значимое культурное или научное направление. Поэтому и русский народ празднует Крещение как избавление от много­векового заблуждения предков.
Но в чем-то Киевская Русь после Крещения опережает даже Византию. Именно в это время на Руси формируется уникальная симфония духовной и светской властей (слово “симфония” здесь означает согласие – совместную деятельность). Византийская мо­дель взаимодействия предполагала вмешательство светских властей в дела Церкви, западная же, наоборот, вмешательства папства в дела государственные. И только князь Владимир четко с самого начала разграничивает дела государственные и церковные, не вмешиваясь в жизнь Церкви, хотя всячески ее поддерживая, не дозволяя вмешательства духовной власти в дела государственные, впрочем, принимая благие советы от пастырей Церкви.
Среди первых святых Русской Церкви мы видим святых Бориса и Глеба, роль которых в истории России необычайно велика. Святые братья своим христианским отношением положили начало объединению Руси, “даже до смерти” не восхотев вступать в братоубийственную междоусобную войну со своим братом Святополком. Этот и многие примеры христианской нравст­венности, которая была совершенно чужда языческому миру, не могли не оказать большого, если не определяющего, влияния на душу прибывшего в стольный град Киев Кукши.

Киево-Печерская Лавра

Однако самое главное в Киевском периоде жизни Кукши было, несомненно, пребывание в Киево-Печерской лавре. Самое пребывание там среди образцов монашества породило в сердце будущего Апостола вятичей не только стремление к подвигам, но и желание вернуться в родные земли, неся с собой благую Евангельскую весть.
Конечно же, мы не знаем точно, когда Кукша пришел в обитель и кто его принял, кем и когда был пострижен, сколько времени провел в обители до того, как отправился в свой последний, крестный путь.
Скорее всего, это произошло около 1085 года.
Какой была Лавра в эти годы? Какой дух впитал в себя юный послушник? Какая духовная обстановка оказала на него влияние и какие обстоя­тельства выковали характер будущего миссионера? На эти вопросы мы и попытаемся ответить, рассмотрев состояние Киевской обители на конец XI века.
Преподобный Антоний, основатель Киевской лавры, скончался в 1073 г., будучи 90 лет от роду. А через год, в 1074 г., преставился и преподобный Феодосий. Преемником Феодосия и игуменом Лавры стал уставщик обители Стефан, которого вскоре сменил Никон, скончавшийся в 1088 году. Скорее всего, Кукша не застал в живых основателей Киево-Печерской лавры и, возможно, игумена Стефана, но с Никоном должен был точно встретиться. Возможно, что именно Никон принял Кукшу в обитель и постриг его в монашество.
Это был золотой период Лавры. С самого своего возник­новения она сильно отличалась от других тогдашних русских монастырей: и более строгими порядками, и исключительными подвигами братии. Важно отметить следующие. Печерский монастырь возник совершенно независимо от княжеской власти, что было совсем необычно для того времени, когда большинство русских обителей основывалось князьями. «Многие ведь монастыри от князей, и от бояр, и от богатства поставлены, – писал печерский летописец, – но не суть таковы, какие поставлены слезами, пощением, молитвой, бдением». Антоний ведь не имел ни злата, ни сребра, но добился всего слезами и пощением. Все это очень скоро принесло монастырю славу первого на Руси.
Киево-Печерский монастырь с самых первых лет своего существования явился не только центром монашеских подвигов, он сыграл исключительную роль и в развитии русской культуры, особенно книжной. Его значение для жизни Киевской Руси было велико. В его стенах переписывались книги, велась запись событий русской истории. Инок Нестор, ученик преп. Феодосия, составил летописное сказание (хронологическое изложение) о событиях до 1111 года, почему и называется Нестором Летописцем. Он же написал житие свв. князей Бориса и Глеба и жития отдельных печерских подвижников. Многие монахи Киево-Печерской лавры занимались иконописанием. В Печерском монастыре жил и первый известный нам по имени русский иконописец – преподобный Алипий, ученик греческих мастеров, приехавших в Киев из Константинополя для росписи «Великой» Печерской церкви. Не менее известен и «безмездный лечец» Агапит, прославившийся своим искусством врачевателя и излечивший от тяжелой болезни князя Владимира Всеволодовича Мономаха; и книжник Григорий, владелец хорошо известной в Киеве библиотеки; и не менее знаменитый князь-инок Святослав-Никола Давыдович, прозванный Святошей, который первым из русских князей отрекся от мира, предпочтя земной власти вечную молитву в стенах обители; и многие другие подвижники, прославившиеся в Киеве и по всей Русской земле своим даром чудотворения. Подвиги и жития преподобных описаны в Киево-Печерском Патерике, который начал составляться преп. Никоном. Этот Патерик был одной из самых распространенных книг в Древней Руси.
О духовной атмосфере, царящей в обители, и об отношениях между братией мы имеем свидетельство преподобного Нестора Летописца, который писал:
«Дивно-умилительное и сладостно-радостное зрелище представляла из себя братия св. Печерския обители; воистину дивно и глубоко-поучительно наблюдать их жизнь! Господь собрал в обители Матери Своей таких черноризцев, которые сияли великими добродетелями в Русской земле, как светила небесные, – одни из них подвизались во всенощных молитвенных бдениях и колено­преклонениях, другие лишали себя пищи по несколько дней, иные вкушали только хлеб с водою, другие питались только зеленью с овощами – и все они между собою пребывали в единении и взаимной любви. Младшие всегда были покорны старшим, не смея даже говорить в присутствии их, разве только с глубокою почти­тельностию и покорностию. Старшие всегда были проникнуты снисходительною любовию к младшим, вникая в их жизнь, уча, наставляя и утешая их, как своих возлюбленных чад. Если кто из братии впадал в согрешение, все относились к нему с братским участием и сочувствием, и даже епитимию, налагаемую церковию на согрешавшаго, многие разделяли между собою. Когда кто из братии отходил временно из обители, вся остальная братия печалилась от этой разлуки, посылая за ним, призывая его возвратиться скорее в монастырь. При возвращении же ушедшаго опять в монастырь все с радостию его встречали и ходатайствовали за него пред игуменом. Такова была взаимная любовь среди той братии, которая и после смерти сияет, как неугасающия светила, многоразличными чудесами».
Сколько лет пробыл Кукша в этой легендарной обители? Мы предполагаем, что около пятнадцати. За это время он стал не только мантийным монахом, но и был рукоположен во священника, последовательно пройдя до этого степени чтеца и диакона. И то, что Кукша имел священный сан, говорит о высоком доверии к нему со стороны Печерской обители и церковной иерархии.

Апостольская проповедь

Прежде чем перейти к непосредственному повествованию о подвигах святого Кукши, обратимся к облику Святого, который к этому времени был уже сформировавшимся взрослым человеком.
Облик святого Кукши дошел до нас через иконографию. Несомненно, что икона в той или иной степени отражает реальный облик Святого, при всей своей условности. На ней все же дается реальное представление о внешности изображаемого, при всей той условности письма, что существует в иконографии. Мы имеем многочисленные свидетельства о том, что иконописные лики многих русских святых в основе своей портретны, хотя и не в смысле реалистического портрета.
До нас из глубины веков дошло несколько изображений священномученика Кукши, одно-два – Пимена и ни одного – Никона. Современные же иконы лишь повторяют свои древние образцы. Вероятнее всего, первые изображения Кукши возникли не сразу, но уже к XVII веку сложился иконописный облик преподобного Кукши, каким изображался он на нечастых иконах.
На сегодня нельзя с точностью сказать, какая икона, изображающая святого Кукшу, самая древняя. Вероятнее всего, та, что помещена в Киево-Печерской лавре. Автору не известен обычай захоронения в Ближних пещерах, но вот в Дальних пещерах тела монахов лежали не в гробах, а просто в нишах на досках. Эти ниши закрывались досками, и на этих досках, в нижней части, в лежачем положении изображались лики преподобных. В середине вырезались небольшие окна, чтобы можно было прикладываться к мощам; а сверху надписывались имена святых с их кратким жизнеописанием. До ХХ века дошло шесть таких досок, на которых сохранились изображения святых и краткое описание их подвигов. Таким образом, первые изображения Святых делались их современниками и максимально приближенными к реальному облику. Значит, мы можем смело предположить, что и дошедшие до нас изображения Кукши более-менее соответствуют оригиналу.
Теперь внимательно посмотрим на иконы Святого. На всех имеющихся в нашем распоряжении изображениях священному­ченик Кукша изображен никак не старше 50 лет и не младше 30. Мы бы сказали, где-то около 40 – 45 лет. Все иконы в общем-то повторяют один и тот же тип лица, его черты и своеобразие. Перед нами предстает простой русский монах, уж не молодой, но еще и не состарившийся, с длинной седеющей бородой, темными волосами. Иногда он кажется строгим по характеру, но другие изображения открывают нам его более мягкие черты души. Правильные черты лица, высокий широкий лоб, чуть удлиненный нос, карие глаза − все в его облике отражает внутренний покой и молитвенное состояние души. Видимо, таким и был в жизни печерский молитвенник и просветитель вятичей.
* * *
Конечно же, ни один из миссионеров не может отправиться на нелегкое дело проповеди Христа среди язычников, не имея на это чьего-либо благословения. Так же и преподобный Кукша не мог пойти к вятичам без благословения. Кто его благословил? Логичнее всего было бы предположить, что это кто-то из Печерской лавры. Однако ряд дореволюционных источников называют совсем другое имя.
В 1113 году Феоктист был посвящен во епископа Чернигов­ского. Преподобный священномученик Кукша просвещал в это время вятичей, относившихся именно к его, Черниговской епархии. Будучи епископом, Феоктист был духовным отцом черниговского князя Давида Святославича – сына великого князя Святослава Ярославича, покровителя печерских иноков и друга преподобного Феодосия, и супруги его, княгини Феодосии. Сын их, князь Святослав-Панкратий, в иночестве Никола (Святоша), был первым из русских князей, принявших постриг в Киево-Печерском монастыре.
Как мы уже отмечали, некоторые источники называют Феоктиста и Кукшу друзьями. «Другом и собеседником Феоктиста был иеромонах Кукша, просветитель вятичей. С 1103 года Феоктист игумен Киево-Печерского монастыря». Значит, общение с Кукшей началось до его поставления игуменом, иначе это событие упоминалось бы ранее. Именно тогда, когда они были простыми иноками, и возникла их дружба. И неудивительно, что одному впоследствии пришлось управлять Черниговской епархией, а другому – совершать в ней свое апостольское служение.
Время, в которое жил и благовествовал Кукша, было «золотым веком» миссионерства в Киевской Руси. Как раз в конце XI – XII веке в «Чудском конце» Ростова (населенном мерянами) проповедовал преподобный Авраамий (+1077), будущий основатель ростовского Богоявленского монастыря; именно ему, а не представителям княжеской администрации пришлось уничтожать изваяние языческого бога Велеса, которому открыто поклонялись местные жители. Приблизительно в то же время с язычеством в Муроме столкнулся князь Константин Муромский (+1129), причисленный впоследствии к лику святых. В 70-е годы XI века среди мерян (финно-угорского населения Северо-Востока Руси) проповедовал святитель Леонтий, епископ Ростовский (+1073), а после его смерти – святитель Исаия (+1090). Во второй половине XII столетия или, может быть, несколько позже в глухие вологодские леса ушел из Киева постриженик одной из киевских обителей преподобный Герасим (+1178), основатель вологодского Троицкого монастыря. Русские иноки с проповедью Слова Божия достигали и Половецкой степи, и мусульманской Волжской Болгарии. Но, пожалуй, наиболее выдающимся из русских проповедников-миссионеров домонгольской поры следует признать преподобного Кукшу – просветителя вятичей.
Решимость взять на себя трудное дело благовестия в краю грубого идолопоклонства, разумеется, многое говорит о характере Святого. Ревностный проповедник, несомненно, был человек мужественный, а то, что он имел ученика, характеризует его как учителя и заботливого отца. Неизвестный автор «Церковно-исторического исследования о древней области вятичей» (1862 г.) писал о св. Кукше так: «Великость совершенного им подвига затмила в памяти современников прежние не столь благоприятные усилия; и близкие к тому времени летописцы, благоговея перед памятью святого мученика, относили к его лицу всю честь обращения суровых вятичей». Спустя много лет после мучени­ческой гибели Кукши епископ Владимиро-Суздальский Симон (1214 – 1226), один из авторов Патерика Киевского Печерского мона­стыря, в рассказе о Кукше написал: «...его же вси сведають», то есть ясно дал понять, что известность преподобного выходила далеко за рамки Печерской обители, Киева и достигала пределов его Владимиро-Суздальской епархии, а значит, его знала вся тогдашняя Русь!
Дальнейший путь (на Ростов) пролегал через Путивль, Севск и далее Серенск, Лобынск и Москву. «Эта дорога, которой пользовались русские князья с конца XI века, пережила время княжеских междоусобиц и татарского ига и просуществовала до XVII – XVIII веков, о чем свидетельствуют Книга Большому Чертежу (1627 год), описание путешествия по России архидиакона Павла Алеппского (середина XVII века) и Атлас Калужского наместничества (XVIII век)».
Куда дальше отправился Кукша из Чернигова? Логичнее предположить, что в Путивль. Однако упоминаемые выше источники утверждают, что в Брянск – самый западный и пограничный район земли вятичей. Проследовав по реке Десне в Комаринский уезд Брянского края, Кукша и его сподвижники затем побывали в Новгороде-Северском, Трубчевске и Брянске. Оттуда киевские миссионеры отправились в вятические земли по направлению ко Мценску. Еще в начале ХХ века в Брянском уезде сохранялось предание о «великом муже», некогда просветившем вятичей. Поднявшись вверх по Десне, проповедники вступили непосредственно в страну вятичей. Верховья Десны и Верховья Оки (с ее притоками Жиздрой, Угрой) можно назвать самым развитым районом Вятической земли и, пожалуй, наиболее подготовленным к проповеди христианства. Именно здесь, по свидетельству археологов, раньше всего исчезают языческие курганы и возникают княжеские города. Сюда христианство проникало еще прежде Кукши, так как эти земли были пограничными и чаще всех входили в контакт с Русью. Однако если вера и держалась здесь, то лишь в некоторых отдельных городах, а повсеместно же господствовало язычество.
Возможно, в этих местах Кукша и не столкнулся с открытым сопротивлением со стороны местного населения. Скорее всего, ему здесь было на кого-то опереться из местного населения. Однако по мере углубления в земли вятичей неизбежно должны были возникнуть все большие и большие трудности. Поэтому мы можем предположить, что Кукше где-то нужно было иметь «базу», некое спокойное место, подворье. Оно должно было находиться одновременно и недалеко от пути в Киев, и на границе земель вятичей. Отсюда было бы одинаково удобно отправиться и в Киев (по какой-нибудь надобности), и в земли вятичей. Здесь же можно было бы хранить какие-то вещи (например, богослужебные), ненужные на первых порах, которые было преждевременно брать в земли вятичей, но за которыми можно было бы всегда легко вернуться. Брянск более всего подходит под такое место. Скорее всего, у Кукши здесь было какое-то «подворье», выражаясь современным языком.
Куда далее направился Кукша из Брянска? По данным орловского краеведа В. А. Власова, Кукша из Брянска прибыл на мценскую землю, где из огромных дубов срубил первую в городе Мценске деревянную Введенскую церковь. «В храме Кукша установил большой восьмиконечный каменный крест и чудотвор­ный образ Святителя Николая».
Ни в летописях, ни в местных преданиях не сохранилось указания на то, где именно подвизался среди вятичей преподобный Кукша все годы своего благовестия. Но так как, по некоторым историческим соображениям (о которых мы говорили выше), его проповедь в земле вятичей продолжалась от 7 до 20 лет, то он исходил не только всю орловскую землю. Деятельность «Апостола вятичей» развернулась на территории нынешних Калужской, Брянской, Орловской и Московской областей, т. е. в самом сердце Центральной России, а потому с полным основанием святой Кукша может быть назван одним из главных просветителей и крестителей нашего Отечества.
Но, несмотря на отсутствие сведений о том, где конкретно проходило апостольское служение преподобного, мы бы хотели немного поговорить о месте наиболее постоянного пребывания Кукши. За то, что такое постоянное место пребывания должно было быть, говорит сама логика многолетней проповеди Кукши. Мы можем сделать предположение, что оно могло находиться на территории современной Орловщины, и, скорее всего, ближе к Мценскому району. Для этого есть свои основания.
Во-первых, этот район занимает центральное положение в вятичах. Отсюда почти одинаковое расстояние до Дедославля, Козельска, Новосиля, Кром. Это очень удобно для коротких миссионерских путешествий. Отсюда можно за одно-два поприща достичь любого уголка вятичей.
Во-вторых, здесь протекают Ока – судоходная артерия Цент­рального района России – и ее приток Зуша. По ним и вдоль них пролегали основные транспортные потоки.
В-третьих, об этом косвенно свидетельствует и место убиения Кукши. Возможно, его убили в каком-то случайном месте в одном из его миссионерских путешествий. Да, так могло быть. Однако косвенные обстоятельства его гибели говорят об обратном. Скорее всего, его убили в месте его постоянного пребывания, где, возможно, был скит, храм, келлия.
В-четвертых, народное устное предание хоть и повествует о трудах Кукши в других областях, однако прочно, на века связало его именно с этим районом.
В-пятых, отсутствие постоянного места могло бы быть только в том случае, если бы Кукша проповедовал всего один сезон – с весны по осень. Само наступление холодов заставило бы его позаботиться о месте зимовки, так как, совершенно точно, он не смог бы зимовать (по крайней мере, в первую зиму) в каком-нибудь селении вятичей, т. к. вятичи вряд ли позволили бы чужаку сразу же поселиться в их селе. А мы достоверно знаем, что проповедь Святого продолжалась несколько лет, даже если только судить по территории его проповеди.
Таким образом, мы логично приходим к мнению, которое давно уже отражено во мценском устном предании. Оно указывает, что близ деревни Фроловка, появившейся уже в наше время, а ранее в 1,5 верстах была лишь деревня Карандаково, лежащая в 12 км от города Мценска, Кукша сам выкопал колодец, а рядом на косогоре поставил скитской дом. Здесь уединялся этот подвижник, привыкший к безмолвному монашескому бытию в пещерах Киево-Печерского монастыря, для сугубой молитвы.
Таким образом, место предполагаемого постоянного обитания Кукши (одновременно это и место его убиения) самое удобное – в самом центре земель вятичей. Если же мы рассмотрим это место поближе, мы увидим, что лесной массив, справа от которого протекает Ока, а слева Зуша, – самое удобное место для постоянной стоянки.
Говоря о праведнических трудах Кукши, совершенно невозможно придерживаться какой-то хронологической и территориальной последовательности. Тем более невозможно сказать, с кем он был в тот или иной момент: один ли, с учеником, а может, с учениками? Это нам неизвестно.
На наш взгляд, одним из самых главных мест в повествовании Киево-Печерского Патерика о святом Кукше являются его чудеса, о которых написано так: «…бесы прогна, и вятичи крести, и дождь съ небесе сведе, и езеро изъсуши, и многа чюдеса сътворивъ…»
Чудеса, совершенные святым Кукшей, являются значитель­ными даже для великих святых.

Бесы прогна...

Это выражение, по нашему мнению, может иметь двоякий смысл. Во-первых, здесь могут подразумеваться многоразличные и конкретные случаи исцеления бесноватых людей; избавление, например, домов, некоторых других мест от власти демонов.
Во-вторых, так может быть назван и результат проповед­нических трудов Кукши, который своей проповедью, обращением неверных ко Христу и построением в их земле христианских храмов сокрушил и привел в запустение языческие кумиры, прекратил где-то идолослужение, ниспроверг какие-то изваяния языческих богов – «бесов», идолов.
Хотя и не все, а лишь некоторые вятичи были просвещены, но как ночной мрак постепенно слабеет и рассеивается в виду появляющегося дневного светила, так и царство сатаны падает и рушится пред всесильным крестом Спасителя, когда он прочно бывает водружен в сердце верующих.

Дождь с небесе сведе...

Чудесное сведение дождя необходимо понимать в связи с голодными годами в земле вятичей или, по крайней мере, с долговременною засухою, грозившей уничтожить все плоды жатвы и лишить жителей материального благосостояния. При таких обстоятельствах, истощив тщетные мольбы к своим богам, вятичи, естественно, могли обратиться к проповеднику новой религии с просьбой умолить своего Бога об избавлении их от этого бедствия.

Езеро изсуши...

Весть о чудесном низведении христианским проповедником дождя с неба быстро распространилась между вятичами и многих из них привела ко Христу. Нет сомнения, что как сведение дождя с неба, так и иссушение озера последовали в виду многих свидетелей, из которых если не все, то большая часть тогда же уверовали в истинного Бога.
А это заставляет нас предполагать, что иссушенное озеро находилось не в глухом и малолюдном месте, а вблизи какого-нибудь города и что оно почему-то привлекало к себе огромные толпыязычников и было всем им хорошо известно. У вятичей вода была в числе наиболее почитаемых ими стихий. Воду они обожествляли, все озера и реки, по суеверному представлению наших предков, наполнены были низшими божествами, носившими общее название «водяных».
Можно предположить, что иссушенное святым Кукшей озеро имело для вятичей религиозный характер. Возможно, на его берегах (в водах) проходили какие-то языческие обряды, ритуалы, игрища. Тогда само его наличие было противно христианскому сердцу Святого. Иссушить такое озеро значило уже поколебать веру язычников, заставить их усомниться в силе своих богов. Промысел Божий не допустил бы этого чуда, если бы с ним не соединялись высшие цели вразумления и обращения язычников. А может быть, озлобленные язычники, желая погубить проповедника новой, враждебной им веры, ввергли его в озеро и собрались торжествовать над ним и его учением свою победу. При таких обстоятельствах иссушение озера было величайшим посрамлением язычников, причем в месте, которое они обожествляли. Не потому ли ожесточились и решили убить его? Иссушение такого озера равнялось прекращению нечестия в целой стране и могло обеспечить успех христианизации вятичей. И вот не было ли это чудо последним подвигом св. Кукши на земле, снискавшим ему мученический венец славы?

Ина различна удивительная знамения последоваше ему...

Чудеса, которыми сопровождалась проповедь св. Кукши в земле вятичей, восполняли его славу и возбуждали удивление современников. Конечно, здесь была и личная заслуга проповед­ника: Господь не одарил бы его силою чудотворений, если бы он не стяжал пламенной веры в Бога и не достиг высокого нравственного совершенства. Но в данном случае чудеса были допущены Промыслом не столько для прославления самого Угодника Божия, сколько для вразумления и обращения язычников. «Осененный благодатию свыше, – говорится о святом Кукше в «Словаре Историческом Святых, прославленных в Российской Церкви», – он творил многия чудеса», и «изумленные чудною его силою язычники начали принимать учение св. проповедника и креститься».
В этом отношении просвещение вятичей напоминает собою чудеса благодати Божией при обращении ко Христу многих других племен и целых народов, равно как и само насаждение Церкви Божией на земле.
* * *
Не умолчим и скажем несколько слов о том, кто пострадал вместе с преподобным Кукшей, разделил не только его апостоль­ские труды, но и мученическую кончину – Никоне. Так звали ученика св. Кукши. Действительно, в Печерском Патерике в редакции 1903 года сказано, что Кукша был усечен вместе «съ учеником своимъ». Святитель Симон, епископ Владимирский, писавший свои сказания об иноках киево-печерских, указывает: «усеченъ бысть съ своимъ ученикомъ Никономъ».
Интересно, что именно «Киево-Печерский Патерик», написанный Нестором, имени ученика и помощника преподобного Кукши Никона не упоминает. Однако черниговцам имя Никона было известно. Следовательно, Кукша, пришедший из Киева один, помощника и ученика нашел уже в Чернигове. Действительно, если бы Никон был послушником Печерского монастыря, то, скорее всего, имя его было бы упомянуто в Патерике. С другой стороны, из того, что Киево-Печерская лавра совершает память о нем вместе со св. Кукшей и постником Пименом, мы можем заключить, что он мог принадлежать к сонму ее подвижников и вступил в близкое общение с преподобным Кукшей, когда тот подвизался в стенах Печерской обители. Это вполне возможная, но не разделяемая нами версия. У этой версии есть один существенный недостаток – отсутствие мощей Никона.
Кроме того, существует одно местное орловское предание о пещерном монастыре, который был основан Никоном, близ современной деревни Кресты, в 12 км от Новосиля. Этот монастырь находился «на пути волока от Судбищ до Новосиля по Рязанской дороге». В летописях он обозначен как Вознесенский монастырь. До сих пор новосильцы рассказывают о существовании подземных лабиринтов в месте нахождения монастыря. Проверить эту информацию на местности нам пока не удалось, но она не кажется нам такой уж невероятной. Во-первых, об этом пещерном монастыре нет никаких документальных сведений, хотя есть достоверные сведения о Перемышлевском и Одоевском монастырях, относящихся к 1547 и 1561 гг. Значит, он намного древнее и уж точно не позднее XVI века. Во-вторых, место, где располагается этот пещерный монастырь, южнее Мценска и находится на самой границе земель вятичей, дальше только Дикое поле. Такое местоположение могло благоприятно способствовать его развитию и сохранности от потенциальной возможности быть разрушенным вятичами-язычниками. В-третьих, мы знаем, что эти земли крестились в самом начале XVI столетия, а это значит, что данный пещерный монастырь возник до крещения вятичей. Вывод напрашивается сам собой: этот монастырь основан или Кукшей, или, как гласит предание, учеником его Никоном, что вероятнее всего.
В местных преданиях нам встретилось имя еще одного ученика преподобного Кукши – Авраамия, который, по легендам, также основал монастырь в пределах Орловской области. Но пока сказать что-то более подробно об этом мы не можем.
И последнее, что хотелось бы добавить к облику св. мученика Никона. Так как св. Симон в своем повествовании не называет Никона священномучеником, то выходит, что он не имел священного сана, а был простым послушником или келейником при св. Кукше. Сделавшись же неразлучным спутником преподобного Кукши, Никон вместе с ним разделил все его миссионерские труды и принял смерть за Христа, почему и ублажается Церковью вместе со своим учителем в день их мученической кончины.
* * *
Из рассказа епископа Симона нам известно, что в тот самый день, в который погибли преподобный Кукша и его ученик, в Печерском монастыре скончался еще один монах − Пимен, прозванный Постником. Стоя посреди церкви, он во всеуслышание воскликнул: «Брат наш Кукша ныне на рассвете убит!» И, сказавши это, умер.
Уже в конце 70-х годов XI века Пимен пользовался значительным авторитетом в обители и был далеко не молодым человеком. «Пимен Постник был один из числа знаменитейших и, вероятно, старейших братий Киево-Печерского монастыря». Его имя упоминается в рассказе об изгнании бесов из знаменитого печерского затворника Никиты, будущего епископа Новгород­ского (впоследствии святого).
Агиографическая литература так характеризует Пимена Постника и его отношения с Кукшей: «В то время в Печерском монастыре подвизался духовный друг св. Кукши блаженный Пимен. Его прозвали Постником за многое его воздержание и труды», он проводил весьма суровую постническую жизнь. За свои «великие подвиги», «великое пощение и труды он получил от Бога столь великий дар, что прославился не только исцелением больных, но и предвидением будущего и совершающегося в отдаленных и неизвестных местах», умением «провидеть будущее и притом тайное. Много больных и мучимых тяжкими болезнями он чудодейственно исцелил и много пророчествовал, предвидел будущее», «предсказав, между прочим, и свою блаженную кончину», «предузнал о своем отшествии ко Господу за два года до кончины».

Мученическая кончина

Что послужило поводом к убийству святого Кукши? Причем его предали не просто казни, но мучительной смерти. В исторической и агиографической литературе большинство версий сходится на ненависти местных жрецов к киевском проповеднику. Об этом пишет свт. Димитрий Ростовский: «наконец, по наущению языческого жреца, он был предан мучениям, после чего ему отсекли голову, а с ним вместе и его ученику Никону». Также высказывается мысль, что жрецы были не только вдохновителями этой расправы, но и самими исполнителями. Составитель «Исторического Словаря о Святых, прославленных в Российской Церкви» полагает, что мучителями и убийцами преподобного Кукши были жрецы вятичей. «Озлобленные за сокрушение их кумиров, − пишет он, − жрецы вятичей подвергли преподобного Кукшу разным истязаниям и потом отсекли ему голову...» Об этом же пишут и ряд орловских краеведов.
Нам кажется, что это самая достоверная версия. Лишь ненависть и злоба языческих жрецов, посрамленных проповедью Кукши и чудесами, им явленными (одно иссушение озера чего стоит), объясняют тот факт, что его не прогнали из своих земель, не просто убили, но предали мученической смерти. Воинственные вятичи вряд ли смогли бы получить удовольствие от длительных пыток, тем более безоружного человека, а не врага, взятого на поле боя. У воинов во все времена есть свой воинский кодекс, неписаный и практический единый для разных стран и народов. Из истории мы знаем, как многие воины, отказываясь казнить людей, говорили: «Мы солдаты, а не палачи». Скорее всего, языческие жрецы в этих мучениях вымещали на нем свою злобу за сокрушение их идолов, за первых и многочисленных христиан, что оставили язычество после проповеди Кукши. В Патериках именно на этот факт неоднократно указывается: «многихъ верою просвети»; «многих из них просветил св. крещением и обратил от неверия ко Христу»; «и просветил многих верою».
Убить монаха-проповедника в тот момент казалось языческим жрецам лучшим решением сложной, возможно, даже критической для них ситуации.
* * *
Где произошло убиение святых мучеников Кукши и Никона? Рассмотрим несколько версий, появившихся в исторических исследованиях за прошедшие с момента убийства времена. В XIX веке жители Брянска полагали, что раз проповедь Кукши началась именно с их города, то и смерть его могла произойти где-то поблизости. Но это мнение основано на предположении и не подтверждается не только фактами, но даже и устными преда­ниями.
В свою очередь, и калужане считают, что это произошло на их земле. Некоторые современные исследователи называют местом гибели окрестности города Серенска на реке Серене, притоке Жиздры (нынешний Мещовский район Калужской области).
Несомненно, что это трагическое событие произошло где-то в междуречье верхней Десны и притоков Оки, то есть в наиболее развитом районе Вятической земли. В 1913 году С. Булгаков в своем знаменитом труде пишет, что «существует предание, что св. Кукша пострадал в окрестностях г. Мценска (и на этом месте в 15 вер. от Мценска, на бер. Оки, где деревня Карандаково, теперь сооружена деревянная часовня во имя св. Кукши)». Здесь, у деревни Карандаково, с незапамятных времен находится так называемый «Страдальческий» колодец, который народная молва связывает с именем Кукши. Местные мценские предания твердо указывают на место убиения святых мучеников: их убили в полуверсте от двух колодцев – «Богомольного» и «Явленного», на обочине большой дороги, у болота. Кроме того, в незапамятные времена почитатели Святого построили на этом месте часовню, простоявшую долгое время. «Но уже в конце 19 в. только глухие предания напоминают о том месте».
Колодцы на месте убиения преподобного Кукши были исстари известны местным жителям. Так, в XIX веке, по данным Мценского отделения Орловского церковно-археологического общества, на «Страдальческом» колодце местные жители ежегодно на День Сошествия Святаго Духа собирались на водосвятный молебен перед иконами приходского храма села Тельчье. В один год местные жители не пошли молиться на колодец, и случилась засуха, горели нивы, падал скот.
Устрашенные бедствиями, крестьяне пошли крестным ходом с иконами к колодцу. Вскоре бедствия прекратились. На вопрос, что их заставляет идти с иконами так далеко от села, они отвечали так: «Наши деды и отцы так молились, и мы молимся; а как не помолимся, так случится какая-либо беда». В 1914 г. жители деревни Карандаково начали сбор средств на возведение каменной часовни на колодцах. Часовня эта, по преданию, стояла у болота, на месте гибели св. Кукши. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, традиция моления у колодцев стала популярной на Орловщине. 27 августа 1913 г., когда вся епархия торжественно отмечала 800-летие памяти первокрестителя вятичей, тысячная толпа паломников направилась к колодцам для совершения молебна. В следующем году очевидцы застали в Карандаковском лесу уже около 2000 человек. Народу было так много, что все окружающие колодцы возвышенности и бугры оказались занятыми. Среди молящихся было немало интеллигенции и известных личностей.
К сожалению, события 1917 года надолго прервали рост интереса к истории просвещения нашего края. По свидетельству проживавших людей, в годы советской власти интерес к святым местам не уменьшался, колодцы так же были почитаемы, происходили чудеса, исцелялись люди.
Кроме того, до революции во Мценске существовала церковь во имя священномученика Кукши, и раз она возникла не на калужской, тем более брянской, земле, значит, место гибели Кукши и его ученика находится неподалеку от Мценска. Кроме того, не случайны и рассказы об убиении ученика Кукши Никона в районе села Григорово, что в 15 км от Карандаково по направлению к Болхову. Почему об этом упорно твердит народная молва, а в Серенских преданиях этого эпизода нет?
Наконец, самое главное, предания об убиении Кукши и его ученика в Серенске так и остались преданиями – никакого увековечения памяти там так и не произошло. В Орловской же губернии на месте предполагаемого убиения столетиями (!) почитались святые колодцы, здесь стояла часовня, о которой всей России поведал С. Булгаков в 1913 году, во Мценске была церковь во имя Кукши, и в том же году по всей Орловской епархии весьма широко праздновалось 800-летие убиения святых мучеников. Это ли не свидетельства того, что народ Божий духом своим сам ответил на вопрос, где же были убитые преподобные Кукша и Никон.
Вообще о праздновании 800-летия убиения святого Кукши надо сказать особенно, так как, по нашему мнению, оно ставит точку в вопросе места убиения Святого. В 1913 году, 100 лет назад, когда, несомненно, краеведы Императорского общества располагали более точными данными, местом для всероссийских торжеств в честь святого Кукши было выбрано именно место близ д. Карандаково. 9 сентября (27 августа) состоялся Крестный ход из Орла в несколько тысяч человек, на праздновании присутствовали Великая княгиня Елизавета Феодоровна, светские и духовные власти.
А в новейшей истории мы видим, как на этом святом месте почитается источник, при нем устроена купель, здесь возник скит, затем монастырь, началась монашеская жизнь, вознесся один храм, строится второй, и мы веруем, что все это произошло под небесным покровом и водительством угодников Божиих Кукши, Никона и Пимена.
* * *
«Брат наш Кукша убит на рассвете!» – сказал преподобный Пимен и преставился в один день и час со святым Кукшей, повествует Киевский Патерик. Свт. Димитрий Ростовский в своих «Житиях святых», в сущности, пересказывает его, ничего не добавляя и не опуская, лишь немного изменяет фразу Пимена на: «Брат наш Кукша в нынешний день умерщвлен!»
Эту фразу преподобный Пимен, прозрев усечение блажен­ного Кукши, находившегося вдали от него, громогласно возгласил среди церкви Печерской. Значит, это произошло во время богослужения. Что это было: полунощница, братское правило, часы, утреня, Литургия? «На рассвете» – для сентября это довольно поздно, примерно часов 6 утра. Литургия начинается, когда уже рассветет, значит, по нашему убеждению, шла утреня.
Выражение Патерика «по многих муках» означает, что святые угодники были схвачены еще накануне и до этого утра претерпевали мучения. Убийцы, схватив беззащитных монахов, не растерзали их в порыве «священного» гнева, как следовало бы ожидать от защитников языческой веры от новоявленных проповедников. Нет! Их смерть не была мгновенной. Они претерпели многие мучения, длившиеся всю ночь, а в завершение изуверы отсекли святому голову, что вообще странно для Руси. Само ночное глумление делало языческих жрецов и их приспешников соучастниками темных сил, скрывающихся от солнечного, то есть Божественного, света. Еще недавно бытовавшее выражение «тать ночной» обозначало не столько само преступление, сколько его характер.
Кроме того, есть еще ряд моментов, заставляющих задуматься о тех, кто совершил это злодеяние. Известно, что всякий славянин не бросил бы тело покойного, обрекая себя и потомство на мщение вурдалака. Мы уже не говорим о простом законе гостеприимства: убийство одиноких и беззащитных странников делало поселение уязвимым не только от гнева своих богов и демонов, но и открывало его для таинственных сил извне. Если виновники и были язычниками, то верили они в какое-то свое, неизвестное другим язычество. Потому, видно, в Патерике и назвали их не погаными (термин для XI века, да и позднее не обидный, а лишь синоним не христианина), а неверными.
Согласно Патерику, Кукша был усечен «по многих муках», в другой редакции – «после многих ужасных мук». Что кроется за этими словами? Монахи, пришедшие за телом святого, естественно, видели не только следы тех многих мук, но, скорее всего, узнали подробности его кончины от кого-то из местных жителей, возможно, даже крещенных Кукшей. Когда тело было доставлено в Киев и положено в Ближнюю пещеру, то, несомненно, братии монастыря также было ведомо, какие муки он претерпел. Знал ли об этом епископ Симон, когда писал житие Кукши? Вряд ли, потому что он упомянул бы об этих муках. Ведь в предыдущем Слове он подробно рассказывает о том, как жидовин мучил (голодом, а потом распял) и убил (копьем) Евстратия Постника. В последующем после Кукши Слове, о Никоне Сухом, Симон рассказывает о том, как половчанин подрезал жилы на ногах преподобного. А если Симон знал, что за муки претерпел Кукша, то, скорее всего, характер ужасных мук не позволил ему говорить о них более подробно.
«После многих мук» – значит, довольно долгое время Кукша был предаваем мукам. Если он был убит на рассвете, то, значит, его мучили, как минимум, всю ночь. В чем была необходимость подобной жестокости? Ведь его, несомненно, не заставляли отречься от Христа, как это было в Римской империи. Тогда что вызвало необходимость мучить проповедника? Здесь можно только предполагать. Но насколько должна быть яростной и сильной злоба, чтобы всю ночь истязать беззащитного человека! У кого он мог вызвать такую ярость? У князя? Вряд ли, тот бы просто приказал его усечь. Ни один воин не получает удовольствия от работы палача.
Кто был способен на такое? Ответ у нас один: лишь тот, кому он стал поперек дороги. От чего отвращал вятичей Кукша – от язычества; к кому он приводил людей – ко Христу; кто его считал самым заклятым врагом – языческие жрецы. Другой версии у нас нет – это их рук дело. «… усечен бысть», – рассказывает о Кукше епископ Симон.
В Древней Руси слово «усечен» употреблялось в самом буквальном смысле слова, когда речь шла об отсечении головы. «Кукша, крестя неверных, под венец дасть главу» – так гласит подпись XVII века под гравюрой, изображающей обезглавленное тело священномученика. Что потом сделали с телом Святого? Скоре всего, бросили, или его похоронили вятичи-христиане, просвещенные Кукшей. Вряд ли бы тело довольно долгое время, пока за ним не прибыли из Киева, оставалось непогребенным. Тогда оно должно было бы лежать несколько недель нетленным, а такой чудесный факт неизбежно стал бы не только достоянием устного предания, но и отразился бы в письменных источниках. Но коль житийные источники умалчивают о столь чудесном факте, следовательно, тело его было погребено, смеем предположить, его последователями.
Монахи, прибывшие из Киева, нашли тело Кукши по прошествии довольно продолжительного времени. В Лавре хоть и узнали о кончине Кукши в тот же день, но, чтобы снарядить отряд (одного-двух монахов недостаточно), требуется определенное время и еще большее время, чтобы достичь места убиения. Путь «в вятичи» был длинным и трудным. Стоит учесть дальность расстояния, труднопроходимую местность и враждебную настроенность к пришельцам местного населения, чтобы понять, что сам этот поиск тела Кукши был равен подвигу.
Они ведь ничего не знали, где был убит Кукша! Представьте, сколько им пришлось расспрашивать, чтобы установить это место. Пройдя по Десне, отряд должен был высадиться в Брянске и отсюда начать свои поиски. Взглянем на карту: даже по современным дорогам от Брянска до Мценска более 150 км. А если предположить, что киевские посланники прибыли к началу зимы (например, в конце октября), то поиски становятся вообще трудновыпол­нимыми. Однако им это удалось сделать.
Конечно же, это невозможно было сделать без помощи кого-то из местных. Были ли они тайными христианами, крещенными Кукшей (явных бы просто убили), или же это были язычники, оказывавшие услуги за плату (такое тоже нельзя исключать)? А может, и не за деньги вятичи отдали тело Кукши. «Возможно, сами вятичи поспешили выдать их представителям княжеской администрации или Черниговской епископской кафедры с тем, чтобы хоть в какой-то мере сгладить впечатление от совершенного ими преступления в отношении киевских миссионеров». Все же кто-то встречался Печерским посольством и оказывал помощь в поиске тела Кукши. Тогда-то киевлянам и стали известны подробности кончины преподобного и сам факт убиения вместе с ним его ученика (о чем не знали в Киеве).
В работе над книгой “Апостол вятичей” о. Игорь Чистюхин встретился с одним интересным предположением, что «тело Святого Кукши, по его завещанию, из Мценска было перенесено в город Брянск, а затем по реке Десне доставлено в Киев». «Нам кажется это надуманным, – пишет о. Игорь, – Скоре всего, это была печерская традиция – хоронить своих насельников в стенах Лавры. Даже более того, это каноническое правило. Автору ныне покойный схиигумен Оптиной пустыни Гавриил (Виноградов) рассказывал, что, если он умрет вне Оптиной, его должны будут доставить туда и там похоронить. Единственный случай, когда этого не сделают и он будет похоронен там, где умрет, – если он покинет монастырские стены без благословения наместника. А если кто-то из братии покидает монастырь по благословению, тело его доставляется в родную обитель, где бы оно ни находилось».
Так и прибывшие на место трагедии печерские монахи увезли мощи Кукши в Киев, в его родную обитель. Ведь даже находясь в длительном миссионерском путешествии, Кукша не переставал быть насельником Печерского монастыря. Он просто, говоря нынешним языком, был командирован в земли вятичей. Мощи преподобного мученика были помещены в Ближние (Антониевы) пещеры Лавры, там же они находятся и поныне.